«Я слышала их крики»: свидетели рассказали суду о гибели горняков в шахте Ленина

Взрыв на шахте Ленина унес жизни пятерых горняков: 24-летнего Маргулана Ынтыбекова, 29-летнего Армана Кашкея, 31-летнего Дмитрия Бойченко, 38-летнего Дениса Инкина и 42-летнего Андрея Санжарова. Еще четыре человека получили травмы, некоторые остались инвалидами.

На скамье подсудимых четверо сотрудников шахты, которых обвиняют в нарушении правил безопасности при ведении горных работ, повлекшем смерть пяти человек:

П. Л. — главный инженер технической службы шахты, сейчас он понижен в должности, но продолжает работать на шахте Ленина начальником участка;
Д. А. — временно исполнявший обязанности начальника участка вентиляции и техники безопасности;
Т. Б. — временно исполняющий обязанности заместителя начальника службы прогноза выбросоопасных участков;
А. З. — начальник смены производственной службы.

Им грозит лишение свободы на срок от трех до восьми лет, но вину никто из них не признает. Согласно обвинительному акту, подсудимые отправили горняков в шахту, зная о превышении содержания метана. В угольный департамент компании «АрселорМиттал Темиртау» об этом не сообщалось.  

«Помню, что ко мне подошел коллега, а когда я немного пришел в себя, мы уже стояли на свежей струе и ждали грузо-людской транспорт Феррит, так как сами бы не дошли до ствола, там три километра с уклоном вверх», — рассказал пострадавший.

После аварии у Бектурганова до сих пор не работает рука. За год ему сделали три операции на голове.

Для того, чтобы получить дальнейшее лечение, по словам мужчины, ему пришлось добиваться обследования самостоятельно: 

«Из компании мне никто не звонил, не приходил, не узнавал о моем здоровье», — рассказал пострадавший и добавил, что был очевидцем выбросов газа и раньше.

«Мой брат отработал в шахте два месяца. По идее он не должен был находиться на опасных участках в течение года, потому что был новичком, а его допустили. Я это знаю, потому что сам работал на Ленина бурильщиком, но ушел по просьбе родителей», — рассказал Магжан Ынтыбеков.

«Судья Есенбаев в ходе разбирательства, нарушая нормы уголовно-процессуального законодательства, препятствует адвокатам в осуществлении защиты прав подсудимых. В ходе допроса потерпевшего Бектурганова, а также представителя потерпевшего Ынтыбекова он отклонял вопросы, ответы на которые имеют существенное значение для восстановления справедливости», — отметила Оспанова.

«Восстановить справедливость только может тот, кто находился в момент взрыва в шахте, а это потерпевший Бектурганов. Мы же не можем поднять мертвых и спросить, как вообще это было? Если исходить из того, что имеется в материалах дела, актом спецрасследования также установлена вина самих погибших. Почему тогда наши подзащитные не могут восстановить справедливость и получить ответы на вопросы? Судья Есенбаев за пять минут хочет провести заседание, неоднократно делая замечания стороне обвинения и защиты, чтобы не затягивали процесс. Я считаю, что своими действиями он позволяет сделать вывод, что не заинтересован в рассмотрении дела наших подзащитных. В соответствии с п. 67 ст. 87 УПК РК судья не может участвовать в рассмотрении дела, если имеются обстоятельства, дающие основания считать, что судья лично, прямо или косвенно заинтересован в данном деле. На основании этого я прошу удовлетворить отвод судье Есенбаеву и передать дело на рассмотрение в Казыбекбийский суд Караганды», — заявила адвокат.

«Не стоит допускать таких кощунственных вопросов к потерпевшим, как "неужели вам деньги не нужны". Брат погибшего горняка Ынтыбекова ранее пояснил, что его родители уже потеряли одного сына в шахте и теперь боятся за жизнь второго. Именно поэтому они настояли на его увольнении», — посоветовал судья.

«В 2:50 в диспетчерскую позвонили бурильщики и сказали, что у них идет превышение по газу. Звонили с номера 4-65, кто именно — не знаю. Естественно, работы были остановлены. Потом в течении минуты в забое Мирошниченко на датчиках пошло превышение концентрации газа, отключились вентиляторы, ушло все со связи и стала подниматься окись на датчиках», — рассказала диспетчер.

«Затем я позвонила в забой, где шло бурение, спросила, что случилось. Ребята сказали, что слышали хлопок, но где — не знают. Потом я услышала их крики и связь оборвалась. Больше дозвониться до них не получилось», — пояснила свидетель.

«Датчики контроля метана на породном бремсберге, где была авария, показывали газ, но не его превышение. Почему — не знаю. Я не помню, говорила ли об этом подсудимым А. и Л., а также Волкову».

«Вы докладывали, но ответа не получили?».

«Датчики Дэвис Дерби тоже ничего не показывали, они почти одновременно ушли со связи».

«Ранее на опросе вы сказали, что в 2:50 к вам дозвонились с породного бремсберга и сказали, что пошел газ. Потом вы начали дозваниваться, и в 2:52 дозвонились, то есть через две минуты. Вопрос — вы звонили им приблизительно в течение минуты, не дозвонились, положили трубку, но в первые 10-15 секунд вы могли отключить групповой пускатель на породном бремсберге? У вас же есть кнопка?» — спросил подсудимый З.

«Не могло ли это у вас вызвать подозрений, откуда берется метан, ведь ему неоткуда браться, только из породного бремсберга. Там ведь проводили работы по дегазации. Вам сказали ориентироваться только по датчику забоя Мирошниченко и кто конкретно именно вам это сказал?» — спросил судья.