Журналист меняет профессию: фельдшер скорой помощи

Этот материал не будет веселым. Когда мы договаривались о том, чтобы провести день вместе с экипажем кареты скорой помощи, нам сказали, что мир для человека, который будет это делать, перевернется. И покой, надеюсь, лишь на некоторое время, будет потерян. Не могу сказать, что в тот момент я беспечно отнеслась к этим словам. Человек я не циничный, впечатлительный, и поэтому морально готовила себя к этому дню, понимая, что припугнули нас не пустыми словами. Хочу сказать, что тот день был крайне трудным для меня. Я вернулась домой опустошенная, долго думала, а наутро проснулась с тяжелейшим осадком в душе. И до сих пор, когда я вспоминаю тот день, что-то во мне переворачивается. Вот так дался этот опыт.

Прежде чем я надела на себя форму, со мной побеседовал заместитель руководителя Областной станции скорой помощи Юрий Иванович Бокач. Он и сам врач скорой помощи в прошлом, и знает о том, какая это работа, не понаслышке.

- Скорая помощь – это не сиюминутное решение всех медицинских проблем, - начал о наболевшем Юрий Бокач. - Пациенты считают, что связаться с медработником проще всего через скорую помощь, и поэтому люди обращаются порой по таким вопросам, которые к скорой помощи никакого отношения не имеют.

Об этой проблеме писано уже не раз, но разве людей переделаешь?! Юрий Иванович объясняет, что скорая помощь нужна тем, кто находится в жизненно угрожающем состоянии. Вспомните: в любой экстренной ситуации люди в первую очередь обсуждают то, насколько быстро приехала скорая. А чтобы врачи прибыли в момент, когда это необходимо, нужно предварительно, годами создавать условия для этого, коих у нас пока нет.

- Силы и средства отвлекаются на несущественные и несвойственные случаи. И есть вероятность того, что врачи не успеют к человеку, который нуждается в экстренной помощи. В большинстве обращений, которые поступают к нам, пациенты должны вызвать участкового врача или посетить поликлинику. Оттого, что люди злоупотребляют тем, что отказать в вызове мы не можем, страдаем не мы, а наши пациенты, которые в это время нуждаются в экстренной помощи. Очень много хронических больных, много пациентов, которые не уделяют своему здоровью должного внимания. Считают, что только медработники должны нести ответственность за его здоровье, - говорит Юрий Бокач.

После этих нескольких абзацев может сложиться впечатление, что на станции скорой помощи только и делают, что недолюбливают докучающих пациентов. Нет! Здесь знают, что есть люди, которые продолжают жить только благодаря скорой помощи. И если бы они не обращались в каждом экстренном случае, давно бы погибли. Есть много тех, кто знает истинное значение этой службы, и не звонит по пустякам. Речь не о тех, кто набрал "103", чтобы спасти свою жизнь или жизнь близких, речь о других.

- Звонит женщина и говорит, что у нее температура, диспетчер спрашивает - сколько? На что пациент отвечает: "Не знаю, вот приедете и определите!" И отказать этому пациенту мы не можем. Может быть, температура там зашкаливает.

Видимо, температура действительно зашкаливает, раз человек позволяет себе такое. Я спрашиваю - не боятся? Ведь страшно грубить официанту, вдруг в тарелку плюнет, а тут речь идет если не о жизни, то о здоровье.

- Нет, нас не боятся, - отвечает Юрий Иванович. - В штате скорой помощи работает 600 человек, вероятность того, что на повторный вызов приедет та же бригада, крайне мала. Это с участковым врачом никто не станет портить отношения, потому что наблюдаться у него придется долго, а с нами...

И вы знаете, несмотря на то, что есть хамы, навязчивые бабушки, мамаши-паникерши, я заметила одно: ни руководство станции скорой помощи, ни врачи, ни фельдшеры не говорят о пациентах с ненавистью или раздражением. В них нет злобы на этих людей, есть обида за неоцененный труд, но это ведь совсем другое.

Кто помог быстро, тот помог дважды

Пожалуй, стоит написать о факторе времени. Ведь это важнейшая составляющая работы скорой помощи. Есть шесть степеней срочности, согласно которым определяется первоочередность обслуживания. Когда пациент называет симптомы, диспетчер вбивает их в специальную программу, которая автоматически определит и степень срочности, и то время, за которое экипаж должен доехать на место. Поэтому если к вам скорая помощь ехала час, значит, скорее всего, она могла себе это позволить. Но никто не говорит о том, что если вызов по степени срочности далек от экстренного, бригаду отправят намеренно позже. Если есть свободные машины, то пациент будет обслужен раньше.

И если с бригадами и тем, как их рационально использовать, на станции обязательно разберутся, то вот решить одну большую проблему пока не под силу.

НЕ ПРОПУСКАЮТ НА ДОРОГАХ.

И тут я, честно сказать, поперхнулась. Как не пропускают! Чтобы в Караганде люди не пропускали скорую помощь?! Не может такого быть! Ведь у нас отзывчивый, сплоченный народ, как же мы можем позволить кому-то погибнуть из-за нашей принципиальности?!

- Сравните с Западом, - приводит пример Юрий Иванович. - Там машины готовы залезть на тротуар, если видят машину скорой помощи, потому что понимают - речь идет о жизни людей. У нас же, пока водитель не убедится в том, что он не создаёт аварийную ситуацию, нарушать правила нельзя. А в большом городе убедиться в этом невозможно, водители не берут на себя ответственность, и приходится так же, как и всем, стоять на светофорах, в заторах и на пешеходных переходах.

А, кроме того, Юрий Бокач вспоминает благоустроенные дворы, в которые не заедешь, и врачам приходится на носилках тащить пациентов до машины (а иногда это делают женщины), припаркованные автомобили, закрытые двери подъездов и отвязанных собак во дворах частных домов. Да мало ли всего того, с чем сталкиваются врачи и фельдшеры скорой помощи! Помимо хамства и неуважения, иногда с реальной опасностью. И всё это, чтобы спасти нашу жизнь. А зачем им всё это?!

Задаю я этот вопрос со страхом. Описывая работу врачей скорой помощи, совсем не наблюдаю плюсов. И мне кажется, что прочитав мой материал, большинство имеет право задаться этим же вопросом. На станции скорой помощи говорят, что если человек смог проработать некоторое время, то он останется на всю жизнь. Это сейчас разговор о призвании, без которого никуда. Но есть ведь и такое понятие, как профессиональное выгорание.

- Были у нас профессионалы, с многолетним стажем, с десятками спасенных людей за плечами, - говорит Юрий Иванович. - Но наступал момент, когда они приходили и говорили, что больше не могут работать. Вроде всё по-прежнему, а работать сил нет. И уходят туда, где проще, где нет такой огромной ответственности.

На данный момент со станции скорой помощи отпускают 49 бригад, приблизительно одна бригада на 10 тысяч населения. Из них большее количество фельдшерских бригад, остальное врачебные, детские и одна психиатрическая бригада. Машины рассредоточены по всему городу, чтобы время доезда было максимально коротким. Если случай экстренный, то на него стараются отправить врачебную бригаду. Видимо, чтобы я могла полностью проникнуться профессией, меня отправили работать вместе с врачебной бригадой №2.

Более тридцати лет работает в службе скорой помощи врач Сергей Гергардович Ярцев. Как это часто бывает с профессионалами, он неразговорчив. А в общении со мной, журналистом, будто и вовсе был скован. В нём нет суеты. Он спокойно и четко делает свою работу, а ведь это ценно для врача скорой помощи, который не должен поддаваться панике, не должен обращать внимание на выпады со стороны близких больного, а оказывать помощь целенаправленно. Какой толк от врача, который вместе с окружающими суетится, вместо того чтобы действовать?

Его напарник – фельдшер Медетбек Акыжанов, тоже отдал уже немало лет этой работе. Он умудряется находить время шуткам в такой-то профессии, и даже, когда это, конечно, необходимо, может отвлечь пациента своей беседой, что тоже дорогого стоит. Ведь врач лечит в первую очередь словом.

Вот в такую бригаду попала я.

Усадили меня внутрь автомобиля, потому как впереди места для меня не нашлось. Пока ехали на первый вызов, я разглядывала предметы, предназначенные для спасения жизни. В машине идеальный порядок, всё лежит на своих местах, всё в своих сумках, чтобы можно было оперативно взять и отнести на место. Нигде ничего лишнего, то, что есть подписано. Смотрела и надеялась на то, что больше никогда не буду ехать внутри этой машины.

Приехали мы не в жилой дом, а в офис. У женщины поднялось давление от переживаний, нахождения в душном кабинете и долгой работы. Врач осмотрел женщину, сделал укол и снял кардиограмму, которая показала необходимость ехать в кардиологический центр. Направились туда. Надо сказать, что очень много времени уходит на каждого пациента, особенно если его нужно госпитализировать, много времени уходит на заполнение документации, но без этого никуда.

Удивительно, но и второй вызов оказался по поводу высокого давления, и снова нужно было ехать в офис. Не очень денек был для работы в этот день.

От горя таблеток нет

Оказав помощь еще одной пациентке, мы поехали в Областной онкологический диспансер. Нужно было транспортировать женщину в кардиологический центр, чтобы провести лечение перед операцией. Врач-онколог принял меня за нерешительного стажера. И после транспортировки неожиданно для меня мы поехали на вызов, где нужно было реанимировать пациента.

Я не могу представить себе, как врачи скорой помощи могут в доли секунды принимать решение для спасения жизни человека. Сергей Ярцев говорит, что за тридцать лет от клинической смерти он спас около пяти человек. Это те люди, которых уже начали оплакивать, а он смог вернуть пациента к жизни. Но врач – это ведь не Господь Бог, не всё в его руках.

- Бывает, конечно, что не удаётся спасти человека, - после некоторого раздумья говорит Сергей Гергардович. – Но после этого день мой продолжается, надо работать, и волей-неволей отвлекаешься. Но всё равно остаётся неприятный осадок, и забыть сразу этот случай не получается.

Я спрашиваю: «А вы не волнуетесь, когда торопитесь на экстренный вызов? Ведь не знаешь, что можешь увидеть!» Врач отвечает, что чего нет, того нет, только если ДТП. А вот у меня волнение было.

Подъехав к дому, мы услышали крик из окна: «Скорее, скорее же». Врач и фельдшер через ступеньку побежали наверх, я, чтобы не путаться под ногами, следом. Войдя в квартиру, через дверной проем я увидела коленки человека. Нас встретила женщина. Её трясло.

- Уже пять минут вот так сидит и не дышит…

На диване сидела бабушка. Напротив девочка лет пяти, она поглядывала время от времени на бабушку, хмурилась, но не плакала.

Врачи сразу же положили бабушку на пол, стали делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. В это время женщина молила, чтобы спасли человека. А я взяла девчушку за руку и повела в кухню. Девочка послушно пошла за мной и пообещала посидеть за столом. Женщина металась по квартире, временами рассказывая, что произошло до того, как мы приехали.

- Я же ее только покормила… Она села, сказала, я умираю… Что же это такое… Мы ведь только с реанимации ее привезли.

Оказалось, что бабушку оперировали, дома она пробыла всего две недели, и вот, не смогла бороться за жизнь.

В это время врачи безостановочно реанимировали пациентку.

А что я? Я пыталась не выдать, что я не медицинский работник, чтобы не вводить людей в смуту. А еще пыталась не зарыдать. Это ужасно - наблюдать за тем, как человека наполняет горе. Как он хватается за каждое дело, а потом бросает и начинает причитать. И как он надеется всем сердцем, что вот сейчас будет сделан вдох, а я стою и вижу, что нет результатов от действия врачей.

И как объяснить эту фразу «Я умираю». Что привиделось этой бабушке перед смертью? Что она почувствовала? Как поняла?

В это время прибежала еще одна женщина, помоложе. Видимо, мать маленькой девочки.

- Тётя, давай, борись, - со слезами в голосе крикнула она.

Когда врачи сообщили, что человека спасти невозможно, что женщина умерла еще до нашего приезда, одна из женщин воскликнула: «Что же вы, не могли раньше приехать?!» Наверное, нет смысла описывать всё то, что объяснял врач после, да и эти женщины не вспомнят его слов. Сергей Ярцев дал несколько советов и рекомендаций, которые помогут сейчас собраться. Сказал несколько таких фраз, что женщины вернулись в реальность и принялись за дело. Та, что помоложе, попросила сделать укол маме, которую неудержимо трясло.

- Нет, вам нужно быть на ногах, - сказал врач. – От горя таблеток нет. Надо пережить.

Я бы не смогла быть врачом скорой помощи. В тот момент мне хотелось рыдать вместе с этими людьми, мне искренне жаль бабушку, которая всего пятнадцать минут назад радовала своим присутствием близких. В жизни неизбежны утраты, но как научиться принимать их? Как можно уговорить себя в том, что человек стар, или болен, и принять это? Нет людей сильных настолько, чтобы они могли трезво смотреть на смерть близких, даже если знаешь, что она неизбежна.

Только когда мы ушли из этой квартиры, я поняла, что, оказывается, не хотела всего этого. Сколько в жизни тревог и забот, и надо было мне совать свой нос еще в такие дела. Что мне теперь делать с этим воспоминанием, как им распорядиться и какой урок извлечь – не знаю…

Найдутся ли еще профессии, которые смогут настолько потрясти меня? Я видела рождение человека, видела смерть. На станции скорой помощи бывалые люди спросили - понравилось ли мне? Ну как сказать, понравилось. Не то, чтобы очень. Меня потрясла эта профессия, сильнее всех тех, на которых мне посчастливилось побывать. Но потрясла по-другому. У меня не осталось чувства удовлетворения от выполненной работы, наоборот, остались тяжелый осадок и грустные воспоминания. И до этого дня я относилась с огромным уважением к врачам скорой помощи, которые каждый день забирают наши проблемы, а теперь хочу попросить и каждого из вас помнить, что в их руках наша жизнь и наше спасение.