Старая Караганда. Взгляд из 90-х

СТАРЫЙ город—черная Караганда! Это первое впечатление. Уголь на путях, уголь на шоссе, терриконики. Черная, пыльная, беспорядочная. Хаос плоских одноэтажных бараков, расползающихся по косогорам. Не улавливаешь никакого плана в расположении домов. Видна только ось—шоссе, извивающееся между косогорами, западинами, буераками и бараками. Шоссе всползает в гору. В стороне копошится базар — пестрый, разноплеменный, нищенский. 

Очередь на автобус. Много русских. Это удивляет. Казалось, здесь должны быть одни казахи. Но их как раз немного. Автобус — разбитый рыдван — ныряет в ухабах, сотрясая внутренности.
* * *
В городе, где родился и вырос, людей воспринимаешь в ансамбле, в коллективе, узнаешь их подноготную, их ошибки. В Караганде люди словно обнажены, видишь отдельного человека в изломе, в разрезе, одинокого, как вырванный зуб. Профессор, врач, инженер — сам по себе без прошлого, вместе с тем «со статьей». Здесь все без корней, наносное, случайно попавшее сюда со всего света. И все только сживается, сплавляется—в котле, в гигантском тигле — городе-новостройке, выросшем на пепельнокожей земле.

Сначала осевшие возле шахт нищие казахи, беглые из Сибири. С начала века — волной — переселенцы с Украины. Они заложили Дубовку, Узенку, Тихоновку, Зеленую Балку, Михайловrу. Они кормили Караганду.

В тридцатых годах — волна донбассовцев, среди них много угольщиков-инженеров. Они создали Новый город и бассейн. Руками присланных в 1930 — 1933 гг. «спецпереселенцев» — «кулаков», «подкулачников», противников колхозов.

Ссыльные создали сначала поселки, а затем и всю Караганду — заводы, шахты, жилье, больницы, школы. Гитлеровское нашествие пригнало сюда десятки тысяч беженцев и новых «спецпереселенцев»: немцев, чеченцев.

В 50-х годах густо пошли сюда законтрактованные, комсомольцы, целинники, амнистированные или отсидевшие свои сроки в лагерях.

Народ пестрый, интересный, о резкими поворотами в биографии. Вот один. Высокий блондин, обладатель лирического тенора укркинского тембра. Родился и вырос в Маньчжурии, учился на попа в академии и одновременно в японской школе диверсантов и шпионов, служил в ночной охране американского банка в Харбине.

После занятия Маньчжурии нашими попал в Воркуту, оттуда — сюда. Свободен, получил работу, выписал семью. «Комбинатор» и спекулянт.

Второй. Испанец из Малаги, земляк Пикассо. Тоже тенор. Был республиканцем. В Россию попал после поражения революции. Учился в консерватории, пел на сцене. Надоело. По приглашению дяди, якобы «кофейного плантатора» в Бразилии, собрался туда. Не получив визы, попробовал улететь контрабандой, спрятавшись в ящик с дипломатической почтой одного посольства. В этом гробике ему стало плохо. Пассажиры обратили внимание на оживший ящик. Сняли. Воркута, Караганда Встреча с женщиной (тоже заключенной). Освобождение. Женитьба. Ребенок. Как будто прижился...
* * *
В Караганде очень много неба. После города на Украине, где видишь его в щелях между крышами, здесь оно обширно, прозрачно днем и
многоцветно перед закатом. Сквозь морозный туман — черный конус террикона, опоясанный сверкающими оранжевыми звездами раскаленной породы. Как на островке — куда ни глянешь, видно море, — из каждого пункта города виден горизонт — лиловые снега, синие конусы терриконов, цепь холмов. Мороз, поскрипывающий твердый снег.
* * *
Корреспондент «Литературной газеты» спросил первого секретаря Карагандинского обкома — есть ли в городе отделение писателей?
— Кажется, есть... — неуверенно ответил руководитель всех отраслей жизни, в том числе и «идеологии».
Факт этот свидетельствует о глубоком пренебрежении к духовной жизни народа. Он отражает социальное «косоглазие», искривление зрения.

Караганда — это уголь, металл, строительство, миллионы пудов хлеба. И только! Забывают, что Караганда — это люди! Более полумиллиона людей! Это рабочая и учащаяся молодежь, у которой есть только футбол, танцы, водка и случайные концерты.

В Караганде, накопившей за двадцать пять лет много миллиардов, то есть астрономические цифры ценностей, застроенной канцеляриями, всевозможными административными зданиями, массовая воспитательная работа ведется так, что пьянство, преступления на «самом высоком уровне». А культура? Вероятно, есть и культура. «...отдел Союза писателей как будто работает неплохо...». Такое же не ленинское, а окуровское отношение к куль­туре проявилось «на верхах» и по поводу ассигнований на строительство театра. (Запись от 18 сентяря 1958 г.).
* * *
Срочная позиция — не домна, не Магнитка, не освоение миллиардов, а повышение культуры во всем: от кладки кирпича до отказа от демагогии, зазнайства, обмана, неряшества, пьянства, казнокрадства, предательства.

Культурный рабочий — культурный человек. Борьба за человека культурного всесторонне, социально ценного, гуманного — это подлинная цель Магнитки и всех Магниток.

Но... осуществится это только в обстановке свободы критики и самокритики, в атмосфере правды, снятия всех страхов. Вот это и есть срочная позиция!
* * *
В Балхаше живет Шашубаи, акын, один из последних певцов — поэтов и сказителей. О нем впервые говорил мне Кошумов. Шашубай — сын Кашкарбая из Прибалхашья. Здесь степь, с голоду не умрешь, но от жажды погибнешь: серая полынь под солонцами, жесткая земля, зной обжег темные горбы сопок до медного оттенка. Между горбами бирюзовый щит — озеро. Степь убегала от ребенка далеко, звала вдаль. За голосами ветра и птиц, за редким человеческим окриком мальчик различал голос далекий, знакомый, певучий...

Казахи — поэтический народ. Может быть, последний народ-поэт. Акын-трубадур. Шашубай —последний акын. Поэт — самое человеческое из того, что дано человечеством. Вначале был поэт. Он создал космогонию, то есть мир, он создал Бога и золотой век, и страшный суд совести.

Публикация
Ф. ПИЧУГИНОИ

Индустриальная Караганда.-1990.-2 декабря.-С. 3